Со второй половины XVI в. начали быстро развиваться дипломатические и торговые отношения между Персией (Ираном) и Русским государством. До этого времени связи эти были нерегулярными из-за отсутствия общей границы. До середины XVI в. между Русским государством и Персией лежали области, населенные народами и племенами, в той или иной степени зависевшими от османского султана, бывшего противником обоих государств.

В середине XVI в. положение изменилось. В результата войн Ивана Грозного к Русскому государству были присоединены Казанское (1552) и Астраханское (1556) ханства. Таким образом, Россия получила доступ к Волге, главной торговой артерии региона, смогла выйти к Каспийскому морю и приблизиться к Персии (хотя до первой четверти XVII в. сухопутной границы между этими странами еще не было).

Карта России 1613 г. Гесселя Герритса, составленная по чертежу царевича Федора Борисовича Годунова / istoriirossii.ru

Между Персией и Русским государством установился более или менее регулярный обмен посольствами, началась дипломатическая переписка. Персидское правительство все эти годы присылало своих послов, хотя и не знало, кто в данный момент является главой Русского государства. Грамоты персидского шаха были адресованы, например, Борису Годунову и даже обоим Лжедмитриям. А иногда шах и вовсе не указывал имени царя, обращаясь ко «всего русского государства повелителю и великому князю Белому царю».

С первой половины XVII в. этого времени начался оживленный обмен посольствами. Почти каждый год в Москву приезжали персидские посланники, а в Персию отправлялись русские посольства. Ряд поручений дипломатического характера часто поручали купцам, торговавшим в Персии. Например, купец Григорий Мельников был официально включен в состав посольства.

Торговля с Персией была особенно важна для Русского государства. Персия, отрезанная от европейского рынка территорией Османской империи, также была заинтересована в развитии торговли по Каспийскому морю и Волге. В Русское государство возились главным образом шелк-сырец и предметы роскоши. Лучшие сорта других товаров, в частности, так называемые «узорные товары» (драгоценные камни, золотые и серебряные украшения), в первую очередь покупала казна. В Персию вывозились собольи, беличьи и прочие дорогие меха, кость, моржовые клыки, юфть, пенька, лен, хлеб.

Торговые ряды в Москве / happylifeguide.ru

Федот Афанасьевич Котов происходил из видного купеческого рода, уже несколько десятков лет занимавшегося торговлей с восточными странами. В одном из документов 1589 г. говорится о некоем московском купце Степане Котове, который имел какое-то отношение к сбору таможенных пошлин. В 1623 г. Федот Афанасьевич Котов был послан через Астрахань в Персию с товарами из государевой казны. Как купец, торгующий царскими товарами, Котов пользовался многими преимуществами и в первую очередь быстрым, беспрепятственным передвижением.

Перед отъездом Котов получил из Посольского приказа специальное задание — описать пройденный путь, обычаи жителей, города и представить «статейный список» [официальный делопроизводственный документ в Русском государстве в конце 15 — начале 18 вв. — прим. Иран сегодня]. Судя по характеру дошедших до нас вариантов «О ходу в Персидское царство», Котов вел в пути дневник, который затем лег в основу отчета о поездке в Персию.

 

Котов-аграрий

Хозяйство страны, столь отличной от Русского государства, привлекало его внимание. Прежде всего путешественника поразили ирригационные сооружения. Почти не употребляя знаков препинания в тексте, Котов ставит восклицательный знак в конце фразы «воды с гор по 20 и больше верст ведутся по подземелью!». Он отмечает несколько видов ирригационных сооружений: водные резервуары («ердани»), подземные кяризы — например, в Шемахе «воды... текут из столбов каменных, привожены из гор по подземелью», в Ардебиле «воды текучие приводные, а текут ис труб медных», арыки — «в садах и сквозе дворы реки копаные текучие». Поразил Котова и впервые увиденный фонтан. Сельскохозяйственные работы также нашли отражение в дневнике купца: «А в деревни сады, яблока, изюм, орехи грецкие, чернослив, миндалы, дыни, арбузы, а хлебно — пшеница, пшено, арпа, а по рускому ячмень, а иного хлеба нет».

 

Котов-искусствовед

После деревянной Москвы персидские постройки показались Котову особенно красивыми. Он впервые увидел здания в три этажа — «и полата стоит над полаты, высоко в три статьи». Котов посещает бывшую Хулагуидскую столицу Солтание и рассказывает о ее печальной судьбе: «и город был каменнои, добре велик. В том болшом городе кремль. А ныне тот болшой город разорен до основания». Особое восхищение русского путешественника вызывает мавзолей правителя Олджейту: «Во внутренем же городе стоит мечеть каменная велика и высока о многих верхах, а в ней четыре притвора велики. Сажен одне стены по пятнадцати и болше. И в одном притворе лежит царь с своим сыном того царства». Монументальная архитектура Солтание настолько впечатлила Котова, что он даже делает в тексте дневника специальную оговорку, чтобы не быть заподозренным в симпатиях к исламу: «И про те мечети писано ни в похвалу, ни в славу, а знать что было великое царьство, толко розорено».

Сольтание на гравюре XVII века / Wikipedia.com

 

Котов-этнограф

Путешественник проявлял огромный интерес к жизни и быту персов: он подробно описывает одежду мужчин и женщин, свадебный обряд, уличные представления, состязания борцов. Однако наиболее интересны те фрагменты, где Котов рассказывает о крупнейших праздниках Персии. Делает он это, разумеется, не безошибочно, но сложно требовать от русского купца профессиональных этнографических изысканий. «Первои у них праздник год починают марта месяца, как в небе увидят млад месяц. И тот у них праздник зовут баирам наурус, а по нашему новой год» — пишет Котов о Ноурузе. «А празднуют, как нов месяц увидят и ночь всю не спят, играют, и в трубы трубят, и по литаврам безпрестани. А с вечера во всех рядех лавки украсят, выбелят и выкрасят красками».

Котов также пишет о праздновании Маулида — дня рождения пророка Мухаммада, Рамадане, когда персы «месяц постятся весь», Курбан-байраме, во время которого жертвенного «верблюда в ту десять днеи водят по маидану, и по рядом, и по всем улицам». По всей видимости, больше всего русский путешественник был впечатлен траурными шествиями во время Ашуры [траур по имаму Хусейну — прим. Иран сегодня]: «А в самои празник ходят по маидану и по улицам и носят гробы, поволочены бархатом, и украшены медью и оловом. А перед теми гробы на верблюдех ездят робята наги, а седят головою к хвосту да вопят ксень». За неожиданным для многих словом «ксень» скрывается неправильно понятое Котовым имя имама Хусейна. После детального описания траурной церемонии автор вновь замечает, что «про празники писано, то им не на славу, но на укоризну», вновь пытаясь снять с себя возможные обвинения в симпатиях к мусульманским обычаям.

Картина времен династии Каджаров, изображающая прощание имама Хусейна с семьей / wikipedia.org

 

Котов-лингвист

Купец в силу рода своего занятия, видимо, обладал начальными знаниями разговорного персидского, грузинского, армянского и тюркских языков. Считается, что к оригинальной рукописи Котова, представленной в Посольский приказ, были приложены образцы персидских и тюркских слов, записанных арабской графикой. А завершая свой дневник, он приводит нужную для многих его коллег информацию: «Се же перъскои счет: як, ду, се, чар, паншь, шашь, гафт, гашты, ног, дах, якъзда, дувазда. Все так до дватцати, а дватцать бити, бистияк, бистиду. Все так до тритцати, а тритцать сил, силвуяк, силвуду. Все так до сорока, а сорок чичил, чичиляк, чичилду. Все так до пятидесят, а пятдесят пенжа, пенджуяк, пенжуду. Все так до штидесят, а шестьдесят шучь, зашучь, заяк, шузаду. Все так до семидесят, а семдесят гафтьва, гафтьдаяк, гафтьдаду. Все так до осмидесят, а оемьдесят гаштьда, гаштьдаяк, гаштьдаду. Все так до девяноста, а девяносто ногда, ногдаяк, ногдаду. Все так до ста, а сто — сета, а тысяча — мин!».

 

Читайте также:

Российский фотограф на службе Персии