Александр Македонский прочно вошел в историческую и культурную традицию народов Востока. Создав в середине IVвека до н.э. гигантскую империю, которая простиралась от Греции до Индии, Александр положил начало новому историческому периоду — эллинизму. Это время бурного мирного диалога двух культур, греческой и восточной, которые до этого знали лишь язык войны. Государства полководцев Александра, образовавшиеся после смерти великого македонского царя, соединяли в себе черты как греческих полисов, так и древних ближневосточных царств. Поэтому не удивительно, что образ македонского полководца не раз встречается в иранских произведениях. Так, в поэме «Шахнаме» персидский поэт Фирдоуси рисует нам Александра как грозного завоевателя, который постепенно меняется под влиянием разговоров с древнегреческими и персидскими философами. А классик иранской литературы Низами Гянджеви и вовсе посвятил македонскому царю отдельное произведение, «Искандер-наме».

Но, несмотря на любовь персидских поэтов и писателей, в современном Иране отношение к Александру сложное. Македонского царя обвиняют в том, что он пытался уничтожить культурное наследие древней Персии. Попробуем разобраться, так ли это.

 

Древнегреческая пропаганда

Собираясь в поход против Персии, Александр заявлял, что персы по своей натуре варварский народ, склонный к раболепской лести. Он всячески подчеркивал, что македонцы идут в Персию, чтобы отомстить персам за все обиды, что те учили за несколько веков непрерывного греко-персидского противостояния. Так, на щитах, собранных у мертвых персидских воинов после битвы при Гранике [сражение между македонской армией Александра Великого и войском персидских сатрапов на реке Граник в 334 г. до н.э. — прим. Иран сегодня], царь велел написать: «Александр, сын Филиппа, и греки, за исключением спартанцев, взяли у варваров, населяющих Азию».

Делалось это очевидно для того, чтобы привлечь в ряды относительно небольшого македонского войска как можно больше греков. Кроме того, Александр был заинтересован в том, чтобы покоренная им перед походом в Азию Греция не взбунтовалась в его отсутствие. Для этого он использовал идею мести Македонии персам за Грецию.

Однако чем больше территорий в Азии подчинялось македонскому царю, тем заметнее менялась его риторика в адрес покоренных народов. Когда Персия была захвачена, царь окончательно отказался от именования персов варварами. Персов стали наряду с македонянами брать в армию, персидская аристократия получила возможность служить в элитных подразделениях, например, в коннице гетайров [гетайры — дружина македонского царя из тяжеловооруженных всадников, — прим. Иран сегодня]. Наместников многих провинций царь также назначал из местной знати. Активно перенимал Александр и обычаи покоренных народов. Все это вызывало понятное раздражение македонян и вылилось в ряд конфликтов между ним и армией. 

 

Пьяница, грабитель, вандал

Одно из самых известных преступлений, приписываемых царю — сожжение дворца персидских царей в Персополе. Захватив в 330 году до н.э. столицу Персии, Александр устроил роскошный пир. Во время него прославленная красавица, любовница македонского полководца Птолемея Таис Афинская схватила факел и, согласно историку Плутарху, воскликнула:

— Пусть сгорит дворец царей, разрушивших Афины!

Александр и другие македонцы, опьяненные вином, вскочили со своих мест и бросились поджигать великолепный дворец, который погиб в огне. 

Часть историков во главе с Диодором Сицилийским винят в инциденте Таис Афинскую, которая, таким образом, хотела отомстить персам за свой родной город, спаленный когда-то Ксерксом. Иные же, в их числе римский историк Квинт Курций Руф, утверждают, что дворец был сожжен «во хмелю». И те и другие сходятся в том, что уничтожение дворца не было спланированной акцией, что Александра тем не менее нисколько не оправдывает. 

Однако македонский царь не был склонен к уничтожению культурных памятников персов и других покоренных народов. Македонские войска, вопреки военным обычаям того времени, воздерживались по приказу царя от грабежей в покоренных городах, довольствуясь данью. Исключения редки. Галикарнас и Тир были сожжены Александром, видимо, в качестве примера, потому что посмели ему сопротивляться. Многие города, вроде Вавилона, который македонский царь задумал сделать столицей своей империи, и вовсе получали от царя богатые пожертвования. Историкам известен еще один случай варварского отношения к памятникам персидской старины — разграбление македонскими солдатами мавзолея Кира (Куруша) Великого. Но даже это было сделано в отсутствие Александра(он был в Индийском походе). Когда же царь вернулся, он,согласно Плутарху, узнав о разграблении гробницы, приказал поймать воров и казнил их.

Столь бережное отношение к культуре объясняется прагматичными мотивами. Александр позиционировал себя как наследник и правопреемник персидской державы. Поскольку значительная часть его новых подданных были персами, царь не мог игнорировать их. Не мог себе он позволить и уничтожение и разграбление городов, которые вскоре должны были платить налоги в его же казну и поставлять припасы македонской армии. Александр всячески демонстрировал, что он новый повелитель Азии и в обмен на полное подчинение готов заботиться о своих новых подданных.

 

Сват 

Стремясь создать из македонских и персидских аристократов единый правящий класс, который бы забыл о веках войн друг с другом, Александр порой шел на неожиданные меры. Царь устроил грандиозную свадьбу, заставив 500 знатнейших македонян и греков из своего войска взять в жены знатных персиянок. Несмотря на роскошные торжества, устроенные в империи, и богатые подарки молодоженам, далеко не всем македонцам это понравилось. Брать жен среди покоренных народов было для многих воинов унижением. Роптали и некоторые персы, посчитавшие, что таким способом Александр хочет уничтожить персидский народ. В итоге после смерти полководца почти все эти браки были расторгнуты. Исключения редки — лишь Селевк, один из диадохов [диадохи — полководцы Александра Великого, — прим. Иран сегодня] царя и его личный телохранитель, будущий повелитель Вавилонии, был искренне привязан к своей жене, согдийской принцессе Апаме, и оставался с ней в браке до ее смерти.

 

Захватчик

Несмотря на многочисленные попытки примирить и породнить друг с другом персов и греков, а также относительно мягкую политику в отношении покоренных народов (уважение их обычаев, включение местной знать в государственный аппарат новой империи), Александр все равно вошел в историю Ирана как захватчик. Главная причина этого лежит на поверхности — после вторжения македонян вековая Персидская империя была уничтожена, ей на смену пришло сначала государство самого Александра, а потом и государства его полководцев. Последние отказались от политики слияния народов, проводимой великим македонцем. В новых эллинистических государствах главенствующие должности стали занимать македоняне и греки, а местные элиты были отодвинуты от власти. Нет ничего удивительного, что достаточно скоро государства диадохов стали распадаться. Относительного единства и стабильности достигли лишь те из них, что продолжили политическую линию Александра. В первую очередь это касается Египта Птолемеев. Именно это эллинистическое царство пало последним перед новой сверхдержавой древности — Римом. 

Фигура самого Александра до сих пор вызывает споры, причем не только на Востоке. Македонский царь был одним из первых политиков, который не ставил стены между народами. Он стал тем человеком, кто установил прочные контакты между Востоком и Грецией, но сделал это огнем и мечом, жестоко подавляя любую оппозицию своему мнению. Хотя в царстве Александра не было второстепенных народов, греки, персы, мидяне, согдийцы — все они имели шансы занять свое место в гигантском государственном аппарате новой империи — сам царь оставался жестоким тираном, требовавшим безусловного подчинения от своих приближенных. В результате его руки погибло немало друзей — ближайшие сподвижники Клит, Филота, Парменион, а также историк Каллисфен. О том, что Александр часто шел на поводу своих страстей говорит и факт сожжения дворца персидских царей в Персеполе. Тем не менее, великий македонец остается передовым человеком для своего времени, гением, который на долгие годы вперед предопределил течение истории, как Греции, так и Ближнего Востока.